19 Feb 14:43 avatar

История Красного съезда (бывш. Семеновский)

Семеновский спуск

За Красной площадью, по направлению к Волжской набережной, находится Красный съезд (бывший Семеновский). Этот район города имеет очень древнюю историю, в которой отразились почти все события Ярославля за его тысячелетие.

Именно здесь, между двумя приволжскими оврагами, с самой древней истории нашего города постоянно находился перевоз через Волгу. Недалеко располагался Петропавловский монастырь (в районе современной Октябрьской площади) — один из древнейших на территории не только города, но и края. По словам некоторых историков именно монастырь положил начало Ярославлю, так как на этом месте, а не на Стрелке, был основан наш город. Не вдаваясь в подробности этой дискуссии, которая однозначно «отвела» стрелку для основания Ярославля, согласимся с тем, что Петропавловский монастырь был очень важным форпостом Ярославля, вошедшим в летописную историю не только города, но и всей Древней Руси. Достаточно вспомнить житие Никиты Столпника Переславского.

При этом перевозе и при дороге, соединявшей Петровский монастырь с другой, самой древней частью города — Стрелкой, игравшей в то время роль Кремля и административного центра, и начала формироваться будущая слобода. Этот процесс продолжался и при первых Ярославских князьях в начале XIII века, что привело к формированию единого массива заселенной территории вокруг слобод Благовещенской и Петровской к западу от волжского берега. Позднее ее жители поставили здесь у вершин оврагов две деревянные церкви — Благовещения и Вознесения. Одна из них — Благовещенская — дала название всей слободе. Название Воздвиженский спуск, или перевоз получил от другой церкви.

Церковь Семена Столпника, находившаяся на вершине оврага, расположенного ниже по течению и также являвшегося частью перевоза, дала ему название Семеновский. Таким образом, слобода имела четко выраженные границы — на юге с владениями Семена Столпника, расположенными близ одноименной земляной башни, на востоке ее ограничивал Семеновский (современный Красный) съезд, на севере границей была сама Волга, а на западе — Воздвиженский (Флотский) спуск.

Усиливало значимость места и то, что по берегу Волги проходила дорога на город Романов (современный Тутаев) — столицу нового удельного княжества.

Со временем территория самого Ярославля расширялась, что происходило и с его загородьем — пригородными и заречными слободами. Роль и значение этого волжского перевоза постоянно растут. Но особенно это стало очевидным при активном использовании его как части дороги на Вологду и Архангельск с середины 16 века. И сам перевоз становится составляющей вологодской дороги, которая огибала город за пределами его земляных укреплений, а близ Спасского монастыря превращалась в московскую дорогу.

Красный съезд
О пошлинах

С самого начала своего существования Благовещенская слобода являлась государевой, т.к. находилась в пригородье. Вознесенская церковь имела уже свои таможенные привилегии, как и Ильинская — современная Ильинско-Тихоновская, находящаяся у Волжской башни, и Петра и Павла, построенная на месте сожженного ордынцами Петровского монастыря и располагавшаяся у подошвы современного Октябрьского моста. Со времени князя Ивана III, при котором завершилось объединение русских земель и освобождение от монголо-татарского ига, эта церковь получала из таможенных доходов по 5 рублей в год. Документы свидетельствуют, что и до этого князя церковь сама собирала такую же сумму пошлины с привозимых товаров померного. Право сохранилось от того времени, когда церквам принадлежали все те земли, на которые привозили товары торговцы.

Померное — пошлина, собираемая с вещей, продаваемых на меру. Ее собирали не с оценки товаров, а с их количества или меры. Сыпучие вещества — зерно, овощи (бочками) и другие съестные припасы.

В одном из документов 16 века читаем: «Со всякого жита: со ржи, с овса, с ячменя, и солоду и с канапель (конопляное зерно), и смаку, и со пшена, и с гороху, и с заспы (крупа), и с гречи, и с рыбы сухия, с мелкия, так же и со хмелю, и с вощин, и с орехов, и с чесноку, и с луку, и ягод клюквы, и с листу яблочного и с яблок». Кроме того, померное взималось и в товарной форме. В Древней Руси существовали и такие разновидности померного, как поплашное и покоречное. Поплашное брали с продажи досок, дров, бревен и др. деревянных товаров, называемых плахами. Ее размер составлял с воза и с телеги по плахе. Покоречная взималась с продажи зернового хлеба. Ее величина была «с воза по корцу» (корец — небольшой сосуд в форме чаши с ручкой, который и дал название пошлине).

Переправа через Волгу
Перевоз через Волгу в разное время года стоил по-разному. По «Вешний Николин день» и с Покрова до заморозок с иногородней телеги брали по 10 денег (2 деньги — одна копейка), а с тутошних и уездных (жителей ближайшей округи) — по 6 денег; с порожней телеги — по 4 деньги, с пешехода — 2 деньги, с верхового — 3 деньги. В летнее время с телеги взимали по 6 денег, с тутошних и уездных людей — 3, с верхового 2, с пешехода -1».

Частные пошлины незначительны: заплатить, например, с лодки алтын (3 копейки) для хозяина ничего не стоило. Но если принять в соображение, что таких мест, где взималась пошлина, надо было проехать много по области, переплатить за проезд через мосты или дороги, или за приставание к берегу, за явку товаров, померное и весчее (взимавшееся с весу) и т.д., то всего должно было собраться немало.

Из землянок в дома срубные

Археологические изыскания показывают, что Ярославль был в основном деревянным. В 13 веке все еще сохранялись полуземлянки. Уже в 14 веке все дома стали срубными, наземными. В городе даже образовалась срубная слобода, ее жители специализировались на сборах срубов, сплавляемых по Волге. Эти перемены говорят о благосостоянии жителей. Начало этого было положено еще с правлением Федора Черного (1261-1299 г.г.), сторонника сотрудничества с Ордой. Это время называют еще и Золотым веком Ярославля, когда «ни один волос не упал с головы ярославца».

Жилые и хозяйственные постройки возводились из бревен средних размеров, основным материалом была сосна, реже — ель. Другие породы употреблялись для вспомогательных служб. Постройки представляли собой одну или несколько клетей. Это было характерно и для деревянных церквей, и для крупных зданий. Дерево настилалось на пол, из досок изготавливались двери. Для крыш использовали тес и дранку. Фигурные крыши крыли лемехом — небольшими колотыми дощечками или дранкой.

Основным инструментом был топор. Небольшие пилы были уже известны, но применялись мало. Топором рубили бревна, обтесывали доски, драли дранку, кололи дощечки для лемеха и т.д. Слободские сами умели обращаться с топором.

Дом с соломенной крышей
Потолки имелись только в богатых домах. В рядовых жилищах потолочного настила (подволок) могло и не быть. Окна делались маленькие, волоковые — для сохранения тепла. Зимой они затягивались высушенным полупрозрачным бычьим пузырем, пропускавшим тусклый свет, на ночь они закрывались волоковой доской.

Обязательным элементом была печь. Дома, топившиеся по-черному, имели центральное дымовое окно. В это время формируется русская печь в виде куба. Отверстие ее топки одновременно служило для выхода дыма. Это улучшало ее тепловые качества и уменьшало опасность пожара — искры частично гасил свод печи. Потом стали появляться печи с плоским верхом, с топкой — дымоходом.

Временные жилища и бани отапливались по-черному. Дым попадал в избу при топке и выходил через дымовые окна, двери, щели. В XVI веке появляются деревянные дымницы. Они только вытягивали дым из избы.

Рыбная слобода

Позднее, в правление Елены Глинской — матери Ивана IV Грозного, после Ярославского пожара 1536 г. московское правительство существенно обновило, а иногда и строило заново оборонительные сооружения в Ярославле. В северо-западной части города, как наименее защищенной в то время, был насыпан земляной вал и выкопан глубокий ров, часть которого выполнял и Семеновский съезд. Это имело важное стратегическое и поли-тическое значение, т. к. город стал оплотом царской власти.

Вид на Стрелку
Благовещенская слобода была одной из ловецких слобод Ярославля. В городе шла активная торговля рыбой и икрой. Кроме того, ловецкие слободы поставляли много разнообразной рыбы, которая затем отправлялась в Москву. Именно для промысла особо ценных рыб и содержались ловецкие крестьяне. Находясь на оброке, они подчинялись дворцовому ведомству и должны были обеспечивать рыбой великокняжеский, а затем и царский стол.

Рыбный торг всегда оставался важной статьей экономики Ярославля. В своих записках иностранные путешественники особо отмечали, что «этот город примечателен своей рыбной ловлей». «Промышленники (т.е. люди, занимавшиеся этим промыслом) часто выбирали из этой рыбы лишь икру, не дорожа самой рыбой ввиду ее дешевизны по сравнению с икрой». «Но что удивительно, никто не решается есть мясо этой большой рыбы, вроде испанской лососины (осетрины); ее ловят только чтоб извлекать икру». На торгах продавалось не менее 30 наименований промысловой рыбы. Для засолки требовалось много соли, которая добывалась сравнительно недалеко в Ростове, Переславле, Солигаличе, Больших Солях.

Сами ловецкие крестьяне составляли особую группу в составе служивых людей по прибору, лица, связанные с военно-гарнизонной службой, — стрельцы, пушкари, а также ямщики, несшие почтовую службу, лица, обслуживающие городское хозяйство — записные ремесленники. Ярославские рыбные ловцы были по преимуществу происхождением из потомков посадских людей. Часть из них вышла из посадской общины «для легости», т.е. облегчения налогового бремени.
В 1620 г. последовал царский указ, передавший ловецких крестьян в посад Ярославля. Их положение стало двойственным: наряду с выполнением тягловых повинностей, как и все посадские, они по-прежнему обслуживали государево хозяйство и продолжали выплачивать в приказ Большого дворца рыбу на три срока: осетров — 40, севрюг — 20, белорыбиц — 70, стерляди — 300 шт. Но полного слияния посадских людей с ловецкими так и не произошло.

Огненный змей

Деревянный Ярославль, как и многие города Древней Руси, очень часто горел. С XVII в. начинается активная борьба за улучшение противопожарной обстановки силами самих московских властей. Царские указы и грамоты направляются городским воеводам с жестким требованием о соблюдении мер противопожарной безопасности. «По нашему указу в городе на улицах и по переулкам, и на посаде и в слободах, объезжие головы ездили бы в день и в ночь беспрестанно и берегли от огня и всякого воровства… И ныне нам ведомо, что в городе и за городом в слободах в нынешние в летние в жаркие дни всякие люди топят избы и мыльни беспрестанно, а ты (воевода) того не остерегаешь, и объезжие головы у тебя не расписаны и живешь оплошно… Тебе срочно расписать объезжих голов, а с ними стрельцов и пушкарей, поскольку человек пригоже, а велеть им ездить в городе и на посаде по улицам и переулкам в день и ночь, беспрестанно и бирючем (вестникам) велеть кликать беспрестанно по многие дни, чтоб в городе и на посаде в нынешние жаркие дни никакие люди избы и мылен не топили, и с огнем по ночам не сидели, а есть бы варили и хлебы пекли в поварнях на огородах в печах, чтобы не было близко хором, а печи в поварнях и на огородах делать в земле и от ветру велеть печи огораживать гораздо (надежно), и велеть всяким людям хлебы печь и есть варить с утра, а во весь день и до вечера и ночью однолично никто есть не варит и хлебы не печет».

Пожары и их последствия

Указы русских царей, направленные на принятие мер по борьбе с пожарами, носили постоянный характер, что свидетельствует о важности соблюдения противопожарных мер и личного внимания государей к этим вопросам. Но, несмотря на это, уже через 7 лет, в 1658 г., случился пожар, известный в летописях под названием Великого, который истребил весь город. Начался он именно в Благовещенской слободе (на берегу Волги). Сильный ветер быстро распространил огонь на окрестные строения, «злобной огненной рекой разлился по всему пространству земляного города, истребляя на своем пути здания, как-то: приходские церкви, монастыри, деревянную городскую стену, обывательские дома, торговые ряды и лавки. Не уцелел от огня огражденный высокой каменной стеной и Спасский монастырь. В нем сгорели все деревянные здания и обгорели каменные, а также кровли и главы церквей. Потом от сильной бури и вихря пламя слилось над городом в одну целую массу и, принявши обратное направление, устремилось на малый, или рубленый город (Стрелка), и истребило в нем все здания. Пожар продолжался двое суток и опустошил не только земляной и рубленый города, но и лежащие за валом предместья и слободы, даже сгорела находящаяся за рекой Которослью Тропинская слобода (р-н современной ул. Большой Федоровской).

Одним словом, бедствие было ужасное, какого никогда не было. Страшно было смотреть, пишут современники, с какою яростью пламя, подобно огненному змею, носилось над городом и пожирало все сгораемое. В это время, кроме церквей, монастырей и торговых рядов, сгорело 1480 домов и много людей, не говоря уже об имуществе и товарах.

Пожар в Ярославле

Во время таких пожаров самым безопасным местом становилась река. В межень (середина лета) и Волга, и Которосль существенно мелели. Спасая самое дорогое для себя – детей, иконы, другие ценности, – заходили в реку и только там находили спасение от огня.

Часть пожаров (например, в апреле-мае 1609 г.) началась, возможно, «по инициативе» самих жителей слобод и пригородных селений. Перед намного превосходящими силами противника (а в 1609 г. это были польские интервенты, стремившиеся захватить Ярославль, освобожденный незадолго до этого от них ополчением Никиты Вышеславцева), они сами сжигали свои дома и постройки, с тем, чтобы не дать возможности противнику воспользоваться их кровом и имуществом. После этого погорельцы уходили «на сидение» за крепостные стены городов или каменные ограды монастырей, вливаясь в число активных защитников города.
Некоторые пожары случались «по заказу» или с целью скрыть недостачи, и поэтому особенно часто происходили в торговых рядах.

Пожары оставались бедствием для Ярославля и в XVIII веке. Набат почти ежедневно, особенно летом, раздавался на колокольнях, призывая граждан к тушению пожаров. Как и прежде, их причинами были и «от злых людей», и «по воле Божеской», и от неосторожного обращения с огнем. Хотя эта «неосторожность» влекла за собой, как минимум, наказание плетьми. По данным Н.Л. Трефолева, в журналах городского магистрата за 1759г. значилось, что был «жестоко истязан» по распоряжению Сыскного приказа посадский Василий Дудов, учинивший пожар.

Не миновал «пожарного бедствия» и живший тогда в ссылке в Ярославле неподалеку от Благовещенской слободы опальный герцог Э.Бирон. «Спаление» его палат 11 мая 1760г. вызвало со стороны ярославских властей очень жесткие, даже беспрецедентные распоряжения. Во-первых, полиция запечатала все печи во всем городе. Во-вторых, обязала домохозяев иметь дневную и ночную стражи, которые «примечали бы всяких чинов и людей, а паче из подлых (низших сословий), сумнительных по образу жизни нищих и ханжей, кои по улицам будут шататься поздно; не окажется при оных к пожарному случаю каких-либо сумнительных орудиев».

Реализация пункта, что было вполне естественным, вызвала ропот негодования ярославцев. В ответ на недовольство горожан собравшийся 14 июня магистрат отметил, что «генерально (повсеместно) во всех домах печи запечатаны». Было разрешено топить печи, но «не без стеснения» и только два раза в неделю, назначив для этого и дни – понедельник и суббота. Кроме того, были подтверждены, по замечанию Л.Н. Трефолева, опасения, высказанные полицией относительно «сумнительных людей». По его словам, бездомных нищих было в Ярославле великое множество, а ханжей-пилигримов еще больше. Эти тунеядцы традиционно представляли собой пожароопасную силу, так как могли поджигать с корыстной целью – ради поживы при общей суматохе.

Тушение пожара
Древние русские города, несмотря на столь часто посещавшие их бедствия, сравнительно быстро отстраивались. Так было и в Ярославле. В непосредственной близости от границ земляного города находилась срубная слобода, где жили плотники, собиравшие из готовых срубов различные дома и хозяйственные постройки для погорельцев. Дело в том, что, по устоявшейся традиции, в верховьях Волги местные жители активно промышляли тем, что валили лес, сушили его и изготавливали срубы самых различных размеров. Затем их разбирали, сплачивали в плоты и сплавляли по Волге к местам потребления. Особенно много этих срубов делалось в зимнее время, когда не было сельхозработ. Заготовленные в большом количестве впрок срубы являлись поистине спасительными для жителей многих поволжских городов в случае пожара.

Призрение неимущих

С давних пор на Руси существовала традиция призрения неимущих. При церквях открывались богадельни, где за счет пожертвований прихожан содержались оставшиеся без попечения больные, сирые и убогие. Известно, что уже в конце XVII века при церкви Благовещения, как и при других храмах Ярославля, существовало подобного рода учреждение. Порядок содержания в нем был следующий. Прежде всего, жившие здесь получали статус нищих. Среди содержавшихся там людей, как правило, женщин было всегда больше. Одним из источников пополнения этой категории людей были пожары, в результате которых гибли их родные и близкие, терялось все имущество. Среди призреваемых находились солдаты и солдатки, дворяне, бывшие церковно- и священнослужители, посадские дворовые крестьяне. Призреваемые в этой богадельне, как и в других, пользовались только помещением. Само же пропитание должны были добывать каждый самостоятельно. Это выражалось «жить именем Христа» – а попросту вымаливанием милостыни. Богадельня находилась в ведении местного причта, лица, обслуживающие церковь и отправляющие церковные требы. При этом староста богадельни выбирался самими нищими из своей среды и отвечал за внутренний распорядок. Призреваемые образовывали своего рода общину. Главным местом для сбора подаяний были церкви прихода.

Паперть
В то же время не возбранялось ходить и по другим церквам, особенно в местные праздники. Другими важными событиями в жизни обывателей были венчания, крещения, отпевания, обещавшие значительное стечение богомольцев, а поэтому и больший объем подаяний. Таким образом, толпы нищих ходили по Ярославлю, приставая к прихожанам с просьбой о подаянии. Все эти люди, желающие несколько скрасить свое бытие, постоянно толкались на площадях, на перекрестках улиц, у храмов. Современники отмечали, что «можно было видеть и слышать разные некрасивые сцены при дележе добытого – по естественному нетерпению их – и на папертях храмов (что, кстати, и теперь можно наблюдать), к соблазну богомольцев.

Во избежание подобных сцен еще Петр I 20 февраля 1712 года очень жестко указал ярославскому коменданту Стефану Коровину «во избежание шума и вообще неблагопристойного за службой церковною поведения, назначить к усмотрению людей добрых у всякой церкви и смотреть им крепко, взимая неоплошно штрафы с говорящего по рублю». Но в отличие от других, столь же жестких распоряжений Петра I, эта мера не достигла своей цели, так как необходимо было кроме крова, крыши над головой, дать этим обездоленным людям и пищу. Эта проблема была решена лишь в конце XVIII века при губернаторстве А.П.Мельгунова. Вновь устроенные богадельни имели уже все необходимое для жизни и быта призреваемых – и кров, и одежду, и пищу. Осуществлялось это за счет разных источников: синода местной епархии и средств жертвователей.

Пожар
Кстати, иногда причиной пожаров являлись и нищие, в том числе призреваемые. Сами современники неоднократно отмечали, что нищие, «находя для себя пожарные случаи выгодными – в смысле наживы при общем переполохе, – частенько производили «запаления». И дополняли: «напрасно заплечных дел мастера показывали свое искусство на их спинах: самое жизнь для этой бездомной массы считалась за ничто в сравнении с наживой».

Волжские разбойники

Благовещенская слобода, как слобода приречная, то есть располагавшаяся на берегу реки, испытывала на себе и такое явление, как набеги речных разбойников. Волжский разбой, зародившийся еще со времен Великого Волжского торгового пути из «варяг в арабы», начинался как «ушкуйный промысел». Ушкуйниками называли речных разбойников, в том числе и из местных жителей (вспомним, например, легенду об основании Ярославля, когда князь Ярослав вынужден был заступиться за купцов, подвергшихся нападению жителей Медвежьего Угла). Позднее те из ушкуйников, кто так и не подчинился закону и продолжал грабить, стали прозываться просто речными разбойниками, из которых, кстати, вышли и многие герои народного эпоса, например, Ермак.

Ермак
Ярославль как крупный торговый и ремесленный центр, имевший большое количество приречных слобод, всегда был лакомой приманкой для лиц подобного промысла. Так, имеются данные что уже в XVIII веке по Волге разгуливали «лихие люди, наводя страх на людей мирных». Ярославский краевед Л.М.Трефолев, активно работающий с документами XVIII века, в том числе с журналами городского магистрата, приводит данные о том, что в 1756 г. вышел специальный сенатский указ, где «давалось знать магистрату для принятия должных мер, что число воровских партий на Волге постоянно увеличивается; разбойники грабят и разбивают суда и до смерти людей бьют, и не только партикулярных (гражданских или статских), но и казенные деньги отбираются, и с пушками, и с прочим немалым огненным оружием ездят».

Все Поволжье для охраны от разбойников даже было разделено на участки. Так, в частности, участком от Твери до Кинешмы заведовал особый, живший в Ярославле офицер. В1759 году он, например, извещал городской магистрат о разъезжавшей в лодках около Ярославля шайки разбойников. Ярославский воевода в ответ на это донесение немедленно потребовал «прилежно присматривать и ловить эту шайку». Сила этой шайки описывалась так: «а будет их человек 30 и больше». В статьях Л.М. Трефолев приводит немало случаев грабежа этой шайкой прибрежных церквей и частных домов с признаками разбоя даже в самом Ярославле.

Ушкуйники
По сведениям, собранным современными исследователями, «разбойничество» на Волге даже в XVIII веке представляло собой серьезную проблему, особенно между Тверью и Новгородом. Она беспокоила не только ярославские, но и костромские губернские власти. Так, например, уже на рубеже XVIII-IXX веков костромской губернатор Н.И. Кочетов организовал рейд лейтенанта Сорохтина с командой из 17 человек «на вооруженном одною пушкою и четырьмя фузиями (вид тяжелого пехотного ружья) гордкоуте (тип судна)», которому поставлена была задача поймать разбойников, нападавших на казенные и частные суда между Нижним Новгородом и Ярославлем.

Жители Благовещенской слободы постоянно восстанавливали после очередного пожара свой храм, но делали это в обычном, деревянном, исполнении. Так было после пожаров 1658г. и 1670г. Наконец, в 1688 году был построен каменный холодный (летний) храм на месте сгоревшего деревянного. Он стал ярким образчиком «упрощенного ярославского стиля» – без подклета и трапезной, с одним западным крылом галереи. Он получил лишь один предел: в честь особо почитаемого на Ярославской земле царевича Димитрия, последнего, младшего сына Ивана IV, погибшего при так и не выясненных до настоящего времени обстоятельствах 15 мая 1591 г. в Угличе.

Весьма интересен и тот факт, что сам храм расписывали местные мастера – жители Благовещенской слободы Федор и Иван Игнатьевы. Известно, что до 1678 г. Иван Игнатьев числился крепостным человеком Ивана Кемского и был «от него отпущен жить в Ярославль в посад».

В 1745 г. за счет сил и средств прихожан был возведен и теплый храм этого прихода – во имя Вознесения Господня. Примечательно, что более 250 лет – с конца XVII по начало XX века прихожанами Благовещенского храма были ярославские торговые люди Вахрамеевы. Именно отсюда и начался разросшийся впоследствии этот знаменитый не только в Ярославле купеческий род. С его представителями связаны страницы истории многих ярославских храмов, церковных хоров, промышленных предприятий города. Как меценаты и попечители они много сделали для благоустройства церквей города. Расселившись впоследствии по всему Ярославлю, на протяжении многих лет они являлись самыми заботливыми прихожанами Благовещенского храма.

Так, в 1867 г. на средства А.И.Вахрамеева была перестроена трапезная теплого Вознесенского храма, возведена вторая колокольня прихода по проекту губернского архитектора А.М. Достоевского – брата известного писателя. В 1873 г. на его же средства был расписан интерьер храма, который впоследствии, в 1894 г., был подновлен К.Д. Дербеневым. Другой попечитель этого прихода, М.И.Вахрамеев, в 1885 г. украсил теплую Вознесенскую церковь богатой церковной утварью. В 1804 г. церковным старостой Благовещенской церкви был Елий Федорович Вахрамеев, правда, вскоре призванный в ряды армии на восточный фронт.

Благовещенская церковь
Говоря о дальнейшей судьбе храмов, с сожалением можно отметить, что в 1929 г. была снесена колокольня холодного Благовещенского храма, а в 1930-м г. и саму эту церковь закрыли. В течение длительного времени в этом холодном храме размещались фонды Государственного архива Ярославской области. В 1991 г. теплая Вознесенская церковь была передана Русской Православной церкви. Холодная Благовещенская церковь в настоящее время находится в ведении музея-заповедника.

Во второй половине XVIII века бывшая Благовещенская слобода, как, впрочем, и сам Ярославль, сохраняла основные черты средневековых русских городов: живописные по внешнему виду, но тесные и скученные, с кривыми улицами и переулками, перемежавшиеся пустырями, огородами и сараями. Не существовало и какого-либо намека на благоустройство. Вперемешку с жилой застройкой различные промышленные заведения загрязняли воздух. Об этом, в частности, говорилось и в записках ярославского городового магистрата (орган управления) за 1760 год: «… Всегда безмерный смрад происходит, и воздух так заражен, что с оного дома (где помещался «завод» — автор), живущим людям не токма на двор и на улицу выходить, но и жить по близости весьма трудно: от части крайняя опасность, чтобы из оного смрада через испортившийся воздух не последовала не только скоту, но и людям вредного припадка».

По слободе свободно разгуливал скот, и ее жители, особенно дети, постоянно в связи с этим подвергались самой непосредственной опасности. Вот как говорилось об этом в журнале магистрата города Ярославля: «… от свиней народу, а тем паче маленьким детям опасность великая есть». Для предотвращения несчастных случаев в городе была даже учреждена грозная должность надзорного за скотом. Ее призван был «исправлять» одноногий капрал-инвалид Василий Шишкин. Но, как оказалось, старый солдат не смог оправдать надежд «отцов» города: скот по-прежнему продолжал практически безбоязненно слоняться по улицам и переулкам слободы.

Набережная р.Волги
В 1767 году Екатерина II путешествовала по Волге. Свои впечатления о приволжских городах, в том числе и Ярославле, она выразила следующим образом: «… Прекрасны по ситуации (по расположению), но мерзостные по постройкам». Более конкретно о Ярославле высказался сопровождавший ее в этой поездке П. Г. Орлов (младший брат фаворита Екатерины II — Г. Г. Орлова). Он искренне восторгался церквами и видами Ярославля с Волги. Но, поднявшись в город, он изменил свою оценку и записал в своем путевом дневнике: «Строения дурны, все почти крестьянские дома, улицы тесны, вымощены досками».

В 1768 году в Ярославле вновь произошел пожар. Был уничтожен не только Кремль и посад, но и большая часть загородья, то есть пригородных слобод, в том числе и территория бывшей Благовещенской слободы. Здесь необходимо отметить, что в 1760 годы в русском градостроительстве произошел крутой поворот. Вызвано это было развитием промышленности, ростом городов при крайне низком уровне их благоустройства и высокой пожароопасности, а также новых эстетических воззрений на градостроительство. В этих целях для государственного регулирования строительного дела еще в 1762 году была учреждена «Комиссия о каменном строении» Санкт-Петербурга и Москвы. Эта комиссия, однако, распространила свою деятельность на все города России. Вскоре ее главной задачей стала разработка на базе топографической съемки генеральных планов перепланировки и застройки городов.

Мост через Семеновский спуск
По указу сената был составлен «регулярный» план Ярославля. Он был подписан возглавлявшим в то время работу комиссии архитектором Алексеем Квасовым и вскоре «конфирмован» (высочайше утвержден) императрицей Екатериной II. Произошло это уже на следующий после пожара, в 1769 году. Так Ярославль получил свой первый регулярный план.
План 1769 года сохранял в основном все каменные постройки города, в том числе и уцелевшие после пожара 1768 года. Это были прежде всего церковные здания и сооружения, что способствовало их сохранению. Ведь недаром же говорилось, что Ярославль «богомольем взял» (отличается сильной верой своих жителей). Но в то же время этот план слабо учитывал исторически сложившуюся к тому времени планировку города. Прежде всего, это касалось пригородных слобод и Благовещенской в частности.

До этого времени главная улица слободы являлась как бы диагональю существующего в настоящее время квартала, ограниченного Волжской набережной, Красным съездом, улицей Терешковой и Флотским спуском. Она начиналась на углу современного Красного съезда и улицы Терешковой и выходила к Речному вокзалу в районе Флотского спуска. От нее в разные стороны расходились переулки и проулки — к Петропавловской улице и берегу Волги, которые начинались от храмов прихода, образуя тем самым небольшую площадь.

План города Ярославля
Новый план предусматривал четкую квартальную застройку, основные элементы которой сохранились и до наших дней. Главная же улица — Благовещенская — стала делить почти поровну этот квартал.
Этот проект, несмотря на высочайшее «утверждение», вызвал недовольство у местного купечества. В частности, во-первых, территории центральной части города, не говоря уже о слободах, разбивались на мелкие квадраты, как правило, прямоугольной формы, что в корне разрушало структуру уже сложившихся улиц. Во-вторых, главная площадь города намечалась к юго-западу от церкви Ильи Пророка, а на ее западной стороне планировалось разметить гостиный двор, что было явно неудобно для купечества — главного застройщика города. Дело в том, что в этом случае существенно затруднялся подвоз товаров из-за удаленности от пристаней на Волге и Которосли. Кроме того, план был крайне неудачным и трудным для реализации из-за большого количества сносимых зданий и сооружений.

За годы, прошедшие после пожара 1768 года, население города и загородье постепенно выстроило дома на пепелищах, соблюдая старую средневековую застройку. Территория бывшей Благовещенской слободы по-прежнему являлась зоной средневековой слободы, где «дворовые места» чередовались с огородами и «пустыми» землями. В целом усадебные участки были небольшими и даже мелкими, с лицевой стороной по Благовещенской улице или по узким нежилым переулкам.

В 1777 году Ярославль стал центром самостоятельного большого наместничества, объединявшего несколько северных провинций. Произошло это в ходе проводившейся с 1775 года Екатериной II административной реформы. Она была призвана конкретизировать систему управления через назначаемых сверху губернаторов и усилить таким образом вертикаль власти абсолютной монархии. Первым наместником был назначен генерал-аншеф А. П. Мельгунов. Это был человек, который имел очень большой опыт административной работы («учреждал» Новороссию) и обладал немалым творческим потенциалом. Для него перепланировка города приобретала особое значение: необходимо было разместить присутственные места для чинов новой администрации. В связи с этим с особой остротой встал вопрос о главной площади города и размещении там, кроме присутственных мест, и дворца наместника.

По настоянию А. П. Мельгунова план 1769 года был заново пересмотрен, учитывая особую расположенность к нему императрицы, которая, наградив его за реальные заслуги перед Отечеством практически всеми статскими (гражданскими) орденами, уже перешла на табакерки, усыпанные бриллиантами. Можно предположить, учитывая имеющиеся материалы, что этот план разрабатывался не столько силами уже упоминавшейся «Комиссии по строению Санкт-Петербурга и Москвы», где он только рассматривался, а составлялся при участии столичного архитектора И. Старова. Правомерно также предположить, что «привязка» к местности осуществлялась при помощи губернского архитектора Э. М. Левенгагена при непосредственном участии самого наместника — А. П. Мельгунова. Этот план и был «конфирмован» Екатериной II в марте 1778 года.

Регулярный план 1778 года был подчинен новой, по сравнению с предшествующим ему планом 1769 года, оригинальной архитектурно-планировочной идее. Заключалась она в том, чтобы направить улицы так, чтобы все они начинались или заканчивались церковью. Церкви, ранее окруженные площадями и кладбищами (захоронения в черте города были запрещены по указу 1772 года), сделались главными узлами всей композиции плана. Все это самым непосредственным образом касалось и Благовещенской слободы. На ее территории «пробивалась» новая (Благовещенская) улица, начинавшаяся от Семеновской площади (названной так по одноименной церкви Семена Столпника), а также бывшей проездной башни Земляного города и проходившая близ церкви Богоявления к берегу Волги. Именно в это время и появляется новая улица — Семеновский (Красный) съезд.

Регулярный план 1778 года имел и свое «Описание...», то есть детальные указания о том, какого рода постройки и их качественное исполнение должны производиться в каждой из частей города. Так, в отношении загородья, то есть бывших слобод, указывалось: «За Земляным городом (рубеж современной Первомайской улицы) полагается каменное строение в два этажа. Крышу крыть на каменном — железом и черепицей.»
Этим же планом предусматривались и значительные санитарно-оздоровительные мероприятия: «В городе и предместьи кладбища уничтожить и назначить пристойное место за городом. Под кожевенные фабрики, под бойни скотины, под сальные и прочие заводы — отвести места по течению рек ниже города, в таких местах, дабы от них в городе не происходило нечистот и дурного воздуха».

А. П. Мельгунов самым активным образом содействовал перепланировке города в соответствии с новым планом, следуя указаниям из Санкт-Петербурга. Эти рекомендации предусматривали весьма осторожное, в целях недопущения излишнего недовольства, осуществление этого плана. В уже известном нам «Описании» особо подчеркивалось: «По оному плану улицы и площади не иначе застраивать, как на плане назначено, только тогда, когда старые строения, препятствующие тем линиям, в такую ветхость придут, что хозяева оных строений вновь перестраивать вознамерятся, или от пожара случайно уничтожаться, одним словом, дабы обыватели не потерпели убытка от ломки домов, к жилью годных».

Формирование новой застройки по Семеновскому съезду в немалой степени зависело и от оформления новой набережной, благоустройства как берега Волги, так и оврагов, в частности Семеновского, ранее служившего составной частью оборонительных сооружений города. При этом, как ранее указывалось, менялось и направление основных улиц бывших слобод. Так, в частности, главная улица Благовещенской слободы соединяла непосредственно Воздвиженский спуск, проходя по диагонали через слободу, и выходила на Семеновскую (Красную) площадь. Обустройство Семеновского съезда было частью работ, проводившихся при ярославском губернаторе А. М. Безобразове. Они заключались в срытии остатков вала и засыпке рва от Власьевской (Знаменской) башни до берега Волги. Одновременно с этим велись работы по благоустройству Волжской набережной.

В это время и начинается «регулярная» застройка и улицы Семеновский съезд. При этом необходимо иметь в виду, что в начале XIX века в Российской империи продолжался процесс усиления централизации и государственного влияния на городское строительство. Поэтому проекты всех без исключения значительных зданий и сооружений должны были обязательно присылаться в столицу для их утверждения непосредственно императором. Возникла острая потребность в разработке новых, образцовых, проектов. Поэтому в 1803 году архитектор А. Д. Захаров выполнил образцовые фасады домов и других построек (всего 12). Но этого оказалось, естественно, недостаточно. Поэтому в 1809-1812 годах строительным комитетом Санкт-Петербурга была разработана большая серия — более 250 образцов, которые были выпущены в виде «Собрания фасадов для частных строений в городах Российской империи». Их авторами были известные в то время архитекторы В. И. Гесте, Л. И. Руска, В. П. Стасов.

Эти проекты являлись обязательными для использования во всех губерниях. Дома этой серии образцовых проектов были самыми различными: от простых одноэтажных домиков в 3-5 окон до 3-этажных особняков с колоннадами в стиле строгого классицизма. Важное значение в деле городского строительства играла и победа над Наполеоном в 1812 году, когда наблюдался мощный рост всеобщего национального подъема.

Дом Кудасова, Красный съезд, 4а
По одному из этих образцовых планов и был построен недалеко от Волжской набережной дом Кудасова (Красный съезд, 4а). Этот дом имеет центральную повышенную часть с мезонином, богатые лепные украшения. Все это отвечало тем требованиям, которые возводили на «регулярных» улицах, особенно близ столь важного объекта, каким была в то время Волжская набережная.

Красный съезд, 6
Этим же стилевым характеристикам отвечает и дом № 6 по Красному съезду — двухэтажный, с мезонином, выполненный также по образцовому проекту.

Во второй половине XIX века Семеновский откос (именно так он именовался в справочной литературе того времени) продолжал активно застраиваться. Календари Ярославской губернии за 70-е гг. XIX века дают представление о сословной принадлежности лиц, имевших здесь свои дома. В частности, при описании домовладений за 1875-1877 гг. по улице Семеновский откос, располагавшейся от Семеновской площади (современная Красная площадь) к реке Волге, находились владения купцов Николая Березина, купеческого сына Александра Вахрамеева, Алексея Иосафовича Гнуздева, Алексея Евграфовича Гнуздева, Ивана Семеновича Кутырева.

Красный съезд, дом №8
В 1883 году А. И. Вахрамеев построил очередной особняк на Семеновском откосе. Это дом № 8 по современному Красному съезду, построенный в столь популярном для конца XIX века русском стиле. Вплоть до событий 1917 года здесь находилась Дирекция народных училищ, а при ней один из семи дореволюционных музеев Ярославля — педагогический. Кроме него, активно функционировали исторический музей, древлехранилище, ризница Спасского монастыря, торгово-промышленный музей, полицейский музей, сельскохозяйственный склад уездного земства (выполнявший также и функцию музея).

Педагогический музей выделялся богатой коллекцией экспонатов: более 1600 картин по различным предметам школьного цикла, модели, таблицы, атласы и контурные карты. При нем была обширная педагогическая библиотека учебных пособий, руководств и методик, всевозможные наглядные справочные материалы, показывающие положение школьного дела в губернии. В постоянно обновлявшейся экспозиции музея были широко представлены работы учащихся различных типов школ и ведомств. Музей был также известен своими тематическими вечерами и концертами. В начале века здесь регулярно устраивались выставки ученических работ, которые являлись, по выражению современников, «злобой дня» и были весьма популярны как в Ярославле, так и в губернии.

Своими публикациями о выставке откликались как местные, так и столичные средства массовой информации. Московская газета «Русские ведомости» писала: «Работы учащихся на выставке Ярославского педагогического музея весьма интересны. Здесь и художественная лепка из глины, и геометрические фигуры, и коллекции по минералогии, технологии, химии, ботанике, зоологии, анатомии, коллекции по разным производствам: мукомольному, спичечному, табачному, маслобойному, стеариновому и т.д. и громадный набор приборов для физических опытов. Выставка, безусловно, интересная и показывает, что в жизнь нашей школы ворвалась свежая бодрящая струя».

Общим итогом подобных выставок было то, что ученика теперь заставляют, по выражению современников, не столько заучить (от сих до сих), сколько понять. Представляет интерес публикация общероссийского журнала «Русская школа»: «… до сих пор ни одна русская выставка не отличалась таким богатым и разнообразным выбором экспонатов, характеризующих различные стороны народного образования. В этом отношении ярославская выставка стоит выше не только разных областных (региональных), но и всероссийской выставки 1896 года».

Схема моста
В 1820-30 гг. в связи с обустройством Волжской набережной были приведены в порядок Семеновский и Воздвиженский спуски Волги, а над ними были устроены мосты-виадуки по типовым образцовым проектам того времени.
Всегда было принято считать мост-виадук над бывшим Семеновским спуском более интересным по своей архитектуре. Воздвигли его в 1820 году в строго классическом стиле. Его мощные пилоны, поддерживающие три арочных свода, оформлены парными колоннами. Мост огражден парапетом с чугунной решеткой. Но в 50-е годы XIX века боковые арки моста были заложены, и там в угоду гуляющей по набережной публике, а также прибывающим и убывающим пассажирам, были устроены торговые лавки. Первоначально мост был построен на деревянных фермах.

Затем, в 1906 году, реконструирован по проекту специалистов девальцевского механического завода. В 1913 году мост был реконструирован по проекту губернского архитектора Н. Ю. Лермонтова, в результате чего был восстановлен его первоначальный вид, а торговые места ликвидированы. Что касается располагающегося рядом Флотского спуска (бывший Воздвиженский съезд), то он также был сооружен в 20-х годах XIX века в связи с обустройством набережной. Он менее торжественен, так как располагался над так называемым «рабочим спуском». В связи с тем, что первоначально его конструкции были деревянными, а потому недолговечными, в 1911 году он был перестроен московским товариществом «Инженер-строитель». В результате этого три средних пролета моста были заменены одним, который в полтора раза увеличил общую ширину проезда.

Трамвайное движение
В 1900 году в Ярославле было открыто трамвайное движение. Самая первая ветка соединила Московский вокзал с рекой Волгой. Логично было бы предположить, что Семеновский спуск был бы естественным местом для прокладки прямой трамвайной линии, тем более что проходила она по Стрелецкой улице (современная улица Ушинского), но, как уже говорилось, Семеновский спуск был парадным, а потому не очень широким, в то время как Воздвиженский был «рабочей лошадкой». Именно поэтому и было принято решение пустить трамвайную линию по Голубятной улице (современная улица Терешковой), а затем по Воздвиженскому спуску. При этом линия была устроена так, чтобы трамваи подходили к самому урезу воды, и сделано это было отнюдь не для удобства пассажиров, которые могли без особого труда проделать пешком путь длиной в несколько десятков метров. Главным здесь было облегчить перевалку грузов от пристаней до мест потребления: фабрик, заводов, торговых заведений и т. д. В то время трамвай изначально задумывался не как чисто пассажирский, но и как грузопассажирский транспорт.

При этом перевозка грузов, которая осуществлялась в вечернее и ночное время, в ряде случаев была на первом месте. Поэтому все трамвайные линии имели обязательное ответвление к грузовым дворам железной дороги, фабрикам, заводам (ветки Ярославской Большой мануфактуры, Московский вокзал, станции Всполье и т. д.). Поэтому неудивительно, что приезжавший весной 1913 года в Ярославль император Николай II был торжественно встречен именно у пристани Семеновского спуска, которая являлась парадной и, кроме того, специально была обустроена по этому случаю.

Мост-виадук над Семеновским спуском
Революционные события 1917 года существенно изменили социальный состав населения Семеновского спуска. В 1918 году жилые помещения были изъяты у бывших владельцев и национализированы. Большая их часть была отдана под жилье, так как в это время наблюдался острейший жилищный кризис в Ярославле. Он был связан с потерей большей части жилого фонда в связи с разрушениями, произведенными «красной» артиллерией во время антисоветского восстания в июле 1918 года. Подсчитано, что по Ярославлю было выпущено более 75 тысяч снарядов из пушек калибром от 3 до 12 дюймов. Однако часть помещений сохраняла свой прежний общественный статус. Так, по данным справочника по городу Ярославлю на 1928 год, в доме № 6 (дом Кудасова — конец 18 века, в 1875 году — Гнуздева, значительно перестроенный) располагалась губернская бактериологическая лаборатория, руководила которой доктор Сажина Е. Д.

Здесь же указывалось, что в доме № 8 (бывший дом Вахрамеева А. И.) располагалась детская больница, во главе которой стоял доктор Попочиниский. В дальнейшем, в связи с перемещением этих учреждений в другие здания, здесь по-прежнему располагались лечебные учреждения. В справочно-адресной книге «Весь Ярославль» 1940 года издания, в частности, говорится, что в доме № 8 расположена центральная областная лаборатория. В этом же доме, судя по справочнику, располагалась и детская консультация Кировского района. Кстати, оба этих учреждения имели один и тот же телефонный номер — 1-79. Но для зубной лаборатории надо было сделать один звонок, а для консультации два.

Современное название — Красный съезд — было присвоено улице в сентябре 1924 года. В настоящее время ввиду возросшей значимости и ценности домов центральной части города, особенно Волжской набережной, часть помещений, особенно нижних этажей, на Красном спуске арендуется коммерческими структурами, что было не характерно в дореволюционный период.

Фотографии Красного съезда

0 комментариев

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.